Хинт

ЗОЛОТЫЕ ВОРОТА

Роман

(эстон.)

Разве не тогда я приобретал так много, так быстро, что во всю остальную жизнь я не приобрел и одной сотой того. От пятилетнего ребенка до меня только шаг. А от новорожденного до пятилетнего — страшное расстояние.
Ребенку, который видел лишь одно весеннее сияние, для которого потом настал вечер и солнце навсегда закатилось.
...что-то колышется, движется. Откуда-то льется яркий свет. И ему хорошо. Потом кто-то склоняется над ним, вот уже совсем близко. Страшно, и он плачет...
Затем появляется Доброе-Доброе-Доброе. Страх исчезает. И он перестает плакать. Доброе совсем рядом. Он касается ручонками чего-то мягкого и теплого — чем его кормят. Смеется, но есть еще кто-то, теперь он улыбается и ему.
Лааси! Сыночек Лаас!
...Светло. Что-то колышется, движется, и он весь во власти великой трепетной Доброты и Света.
Примерно так Лаас Раун мог бы описать свое первое воспоминание. В полной мере выразить его он все же не смог бы, для передачи ярких, хотя и неопределенных ощущений у грудного ребенка нет подходящих слов. А след этого переживания в памяти сохранился. Может, это была люлька, в которой он качался. А может, Доброе была мама, которая склонилась над ним. Но кто же тогда был тот, кого он испугался и кому он потом все же улыбнулся?
Следующее воспоминание Лааса Рауна из его раннего детства было уже определеннее — к сожалению, он не знает, то ли оно родилось у него самого, то ли возникло позднее из рассказов